Поддержите нашу работу! 
Яндекс.деньги - 41001841472790
Карта Сбербанка: 4276 8801 0880 1154
Тинькофф: 5536 9137 7846 6660
Рокетбанк: 5321 3002 8013 0472
Нижегородский Протестный Портал
Социальная борьба и народный протест
pravda.webstolica.ru


НПП

Поддержите нас!


с карт Visa и MasterCard


из кошелька


со счета мобильного



СТАТЬИ и ОБЗОРЫ
07.03.18 | 23:23:27


12.01.18 | 22:29:19


12.01.18 | 22:24:27


07.01.18 | 19:49:55


05.01.18 | 22:07:07


05.01.18 | 21:55:35


24.12.17 | 16:43:23


17.12.17 | 14:58:10


13.12.17 | 22:08:29


21.11.17 | 19:19:49


13.11.17 | 13:26:16


08.10.17 | 15:33:16


01.10.17 | 13:49:43


27.09.17 | 22:29:51


18.05.17 | 23:47:14


12.05.17 | 22:02:18


11.05.17 | 01:11:55


09.05.17 | 19:27:53


17.04.17 | 14:07:24


13.04.17 | 14:03:59




Наши блоги:

СПАСЕМ ПАРКИ

В защиту парков от вырубки


Нет уплотнительной застройке!

Ковалиха и другие точки борьбы против уплотнительной застройки



НИЖЕГОРОДСКОЕ ОБЩЕСТВО ДРУЗЕЙ КУБЫ


Сайт Николая Парийского


Rambler's Top100

Глава 1. Welcome to the machine

 

Я всегда мечтал работать следователем. И в 2000-м году моя мечта стала сбываться. Тогда мне пришлось поработать общественным помощником у следователя по ОВД областной прокуратуры.

В то время я был студентом-заочником второго или третьего курса юридического факультета. Учитывая мое социальное происхождение (из простых рабочих) и материальное положение нашей семьи (бедность на грани нищеты), дорожка в прокуратуру мне была «заказана», просто так меня не взяли бы даже и общественным помощником. Но я сначала пришел в милицию. Случайно я познакомился с одной женщиной–следователем Нижегородского РУВД, и напросился в помощники. Она познакомила меня с двумя другими следовательшами (около 80% следователей милиции тогда составляли женщины) и они разрешили мне приходить и помогать им в составлении различных процессуальных документов, я выезжал с ними на места преступления, участвовал в следственных действиях. Буквально за несколько дней я вошел в курс дела и по некоторым делам практически занимался расследованием. Тогда то я и понял, что мое призвание – быть следователем, бороться с преступностью.

Несколько раз я встречал в камерах изолятора временного содержания при Нижегородском РУВД  бывших учеников школы, где я раньше учился. Все они были прожженными хулиганами, в школьные годы мне самому не раз приходилось терпеть на себе их хулиганские выходки, и в том, что их привлекают к уголовной ответственности, я видел справедливую закономерность. Не удивлялись и они, увидев меня в ИВС. Меня они принимали за следователя, и им это также казалось естественным и закономерным. Я всегда был образцом правды и справедливости, всегда противопоставлял себя насилию и лжи, поэтому увидеть меня в качестве следователя было для них непривычным (исходя из реальной действительности) доказательством того, что справедливость на земле существует.

В течение почти полугода негласно, без ведома руководства РУВД я работал помощником у следователей, имел полный доступ к уголовным делам и вещественным доказательствам. В итоге мне написали отличную характеристику и поставили на нее печать РУВД. В этот момент в РУВД из прокуратуры Нижегородской области поступило постановление о создании следственной группы для расследования одного многоэпизодного преступления, и следователь, у которой я работал помощником, была включена в состав этой группы. Это обычная практика в работе правоохранительных органов: когда у прокуратуры не хватает собственных сил, она всегда привлекает в качестве «чернорабочих» сотрудников милиции. Я вместе со следователем милиции, которой я помогал, отправился в областную прокуратуру, где моей помощи были только рады.

Руководителем нашей следственной группы был следователь по ОВД, старший советник юстиции, порядочный, благородный человек, сейчас уже вышедший на пенсию. Как я узнал впоследствии общие черты морального разложения, присущие всем высокопоставленным прокурорским сотрудникам, коснулись и его, но по сравнению с другими его действительно можно было привести как образец порядочности.

Больше всего тогда меня поразило, как несравнимо отличается оплата труда следователей прокуратуры и следователей МВД, и как это не соответствует реальной работе тех и других. Загруженность следователей МВД была в несколько раз больше чем загруженность следователей прокуратуры. Так, у нашего руководителя в производстве было только одно дело. Примерно также обстояло дело и у других прокурорских следователей. В милиции же у следователей в производстве было по 15 – 20 и больше уголовных дел. Загруженность работой следователей МВД была в несколько раз выше, чем прокурорских, однако зарплата у прокурорских была в несколько раз выше. Наш «важняк», узнав, сколько получает наша следователь в РУВД – около трех с половиной тысяч рублей, от души рассмеялся, а затем отыскал завалявшуюся в столе бумажку с расчетом его зарплаты. Такие квиточки выдают при получении каждой зарплаты. В нем значилось около девяти тысяч рублей. (Это было в 2000-м году. Сейчас, в 2006-м, даже начинающий прокурорский сотрудник, еще даже не закончивший вуз, поскольку своих они часто берут на четвертом-пятом курсе вуза, получает около двадцати тысяч).

Однажды я был свидетелем того, как в кабинет нашего шефа пришел некий мужчина, по-видимому, его давний друг. «Слушай, помоги устроить дочку на работу. Она у меня заканчивает юрфак…» – сказал тот. «Не знаю, не знаю…» – ответил наш шеф, но пообещал помочь. До этого он рассказывал нам, что помог устроиться на работу в прокуратуру сыну одного своего знакомого, директора крупного нижегородского автопредприятия. (Этот сынок и сейчас успешно работает в одной из нижегородских районных прокуратур, несмотря на один некрасивый случай: в одном ночном клубе он учинил пьяный дебош, избил охранника, и при всем этом размахивал своим удостоверением и кричал, что он следователь прокуратуры. После того, как избитый охранник подал заявление в милицию, дело быстро прикрыли, а свой следователь отделался лишь выговором). «А нельзя ли мне тоже поступить на работу в прокуратуру?» – как-то поинтересовался я у нашего шефа. «Давай десять тысяч» – в шутку сказал он. «Кому?» – спросил я. На это шеф улыбнулся и сказал: «Бесполезно, все места уже распределены». «А если в район?» – не унимался я, имея в виду работу в сельском районе. «Ну, в район еще может возьмут, - с улыбкой ответил тот, - куда-нибудь в Шахунью…» Да, он тогда действительно сказал это, именно так, почти как пророчество, и то, что казалось тогда забавной шуткой, обернулось чудовищной правдой через два года.

Через два месяца дело мы расследовали. Это было последнее дело того следователя, после этого дела он вышел на пенсию. Меня же потом вызывали на допрос в Нижегородский областной суд. Суд интересовался тем, каким образом я сумел тринадцать раз поучаствовать в качестве понятого по одному и тому же уголовному делу. У меня тогда в прокуратуре взяли образец моей подписи и за меня расписывались в протоколах следственных действий, где было необходимо участие понятых. Таким образом моя подпись появилась более чем в половине из этих тринадцати протоколов.

Другим понятым была подружка другой молодой девушки-следователя милиции из нашей следственной группы, которая ни в одном следственном действии не участвовала. Я хотя бы несколько раз выезжал на проверку показаний обвиняемых на месте и был бы рад поучаствовать и в других следственных действиях, но мне о них попросту не сообщали, видимо, считая мое участие лишним.

Как я узнал впоследствии, такие следственные действия, как проверка показаний на месте или следственный эксперимент, иногда предпочитают проводить без посторонних глаз, хотя по закону участие понятых является обязательным. Пытки, которым подвергают подследственных, чтобы они «добровольно показали» на месте, «как они совершали преступление» лучше применять без свидетелей. 

Адвокаты в следственных действиях в том деле вообще ни разу не участвовали, а лишь расписывались в готовых протоколах, и это тоже типично и характерно для нашей действительности, как я также убедился в этом впоследствии. По тому делу был даже такой случай. Главный обвиняемый, назовем его Федянин, отказался от помощи адвоката и пожелал сам защищать себя на следствии. Однако для следователя такой отказ не является обязательным. Более того, участие адвоката в данном случае было обязательным, поскольку за совершенные обвиняемым особо тяжкие преступления, в частности неоднократные убийства в составе банды, уголовным законом предусматривалась смертная казнь. Следствие уже практически подошло к концу, мы подшивали документы в тома для ознакомления обвиняемых, а адвокат этому обвиняемому так назначен и не был. Вот и ознакомление с делом завершилось. И тогда наш следователь решил подстраховаться и «назначить» тому обвиняемому адвоката. Действительно, если бы адвокат в деле не участвовал, то судом это могло бы быть признано существенным нарушением УПК и дело могло быть возвращено для дополнительного расследования в прокуратуру (тогда еще действовал УПК РСФСР 1961 года, который, в отличие от нового УПК позволял такую процедуру). У нашего следователя был давний друг, который раньше также работал в правоохранительных органах, а теперь был адвокатом. Они созвонились и договорились. Имя этого адвоката задним числом вписали во все процессуальные документы, соответствующие тем следственным действиям, в которых адвокат должен бы был участвовать: протоколы допросов обвиняемого, проверки показаний на месте и др. На досуге адвокат зашел и расписался везде, где нужно. Была создана полная иллюзия того, что адвокат реально участвовал в деле. В нашем суде больше ничего и не требуется. Главное для российского суда – это бумажка. То, что говорит в суде человек – это вторично.

Так и оказалось в действительности. На суде тот обвиняемый бурно протестовал против того, что на следствии его, якобы, защищал некий адвокат. Адвоката вызвали в суд. Однако в соответствии с УПК РСФСР и Положением об адвокатуре РСФСР (а также и в соответствии с современным законодательством, в частности ст. 8 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ») допросить адвоката суд не имеет права. Вернее, защитник не вправе разглашать сведения, сообщенные ему в связи с осуществлением защиты (ст. 51 УПК РСФСР) и не может быть допрошен в качестве свидетеля об этих сведениях (ст. 15 Положения об адвокатуре РСФСР), однако эта норма толкуется судом произвольно, и в данном случае была применена именно она. Суд «презюмировал», что адвокат в деле реально участвовал (ведь есть же его подпись на бумажках!) и допрашивать его не стал. Напрасно обвиняемый во всеуслышанье заявлял, что видит этого адвоката первый раз. Подпись на бумажке в российском суде значит гораздо больше (если не все), чем слова живого человека, стоящего перед судом.

Об этой истории я узнал еще до моего вызова в суд, мне рассказала об этом другая участница нашей следственной группы, та, чья подруга «участвовала» в качестве второй понятой. Впоследствии, когда я сам уже работал в качестве следователя, я убедился, что практически все следователи используют подобную практику. Более того, при созданной самим государством системе бесплатной адвокатской помощи сами адвокаты остаются от этого в выгоде, и «защита» ограничивается лишь тем, что адвокат забегает к следователю в последний день перед направлением уголовного дела в суд и расписывается в нужных местах. В суде на это смотрят сквозь пальцы.

Тогда же, еще ни разу не сталкиваясь с российским судом, будучи вызванным в качестве свидетеля я несколько испугался. Я не знал, как мне следует поступить. Сказать ли правду о том, что фактически я участвовал в от силу в половине из тех следственных действий, в протоколах которых стояла «моя» подпись? Однако, как оказалось, правда в суде была никому не нужна. Судья прекрасно понимал, как обстояло дело в действительности. Судья спросил меня, участвовал ли я в качестве понятого в следственных действиях. Я подтвердил, это действительно было так. «Вы ведь, наверно уже не помните, сколько раз участвовали?» - задал мне наводящий вопрос судья. Я действительно не помнил. Все вопросы адвокатов, обращенные ко мне, судья отвел без объяснения мотивов отвода. Мне не пришлось ответить ни на один вопрос адвокатов. В том числе был отведен судьей вопрос и о том, каким образом в автомашине «Волга», указанной в протоколе как средство доставки участников следственного действия на место проверки показаний и рассчитанной на пять посадочных мест, уместилось семеро участников проверки показаний на месте: водитель, следователь, обвиняемый, конвоир, адвокат, и двое понятых. Единственное, что я сказал суду, кроме ответов «да» на его два вопроса, это мои установочные данные и место работы. Тогда я работал сторожем на автостоянке. Это вызвало смех на скамье подсудимых. Встречая меня в прокуратуре, эти ребята, которые проходили обвиняемыми по делу, считали меня следователем, и поэтому вполне справедливо возмущались, когда меня записывали в качестве понятого. Узнав же, кем я тогда на самом деле работал, они были так удивлены, что больше никаких вопросов мне задавать не стали. На этом допрос закончился. Гособвинитель из прокуратуры ни задал мне ни одного вопроса. Это был толстенький низенький человечек, все время заседания он не издал ни звука и лишь улыбался, глядя на других участников. После заседания, когда судья объявил перерыв, он подошел ко мне, я стоял в коридоре суда вместе с той молодой следовательницей, которую также вызывали в качестве свидетеля, и продолжая улыбаться, протянул мне руку. При этом он захихикал, видимо его забавляла комедия, разыгранная в зале суда.

После этого вплоть до 2002 года я в прокуратуре не появлялся. Я подумал было возобновить работу в качестве помощника следователя в Нижегородском РУВД, но произошедшие там за время моего отсутствия события заставили меня отказаться от этого. Я узнал, что следователь, назовем ее Частова, по рекомендации которой я и начал работать помощником у двух других следовательниц, была уволена. Обстоятельства ее увольнения, как мне рассказали об этом ее коллеги, были следующими. В РУВД обратился потерпевший с заявление об угоне автомобиля. Частова составила постановление о возбуждении уголовного дела и отправилась к начальнику следственного управления (СУ) при Нижегородском РУВД, назовем его  Кваксимович, за подписью: для возбуждения уголовного дела следователю милиции требовалось согласие начальника следственного отдела. На это Кваксимович сказал Частовой, что пусть, мол, потерпевший приносит энную сумму долларов Частовой, та передает половину ему, и тогда милиция возбудит уголовное дело. Частова отказалась, причем позволила себе уточнить, не взятку ли собирается требовать Кваксимович. Вместо ответа начальник СУ вышел из себя и, если в цензурной форме изложить его требования, потребовал от Частовой, чтобы та либо немедленно увольнялась из «органов», либо выполняла его требование, в противном случае он пообещал уволить ее сам. Частова предпочла уволиться по собственному желанию.

Эта история заставила меня отказаться от работы в милиции. Я продолжал учиться на юриста и занимался научной деятельностью. В 2001-м году я написал научную работу по уголовному праву, научным руководителем выступила к.ю.н., доцент Колосова В.И.

В 2002 году в прокуратуре Нижегородской области  проводился большой набор новых сотрудников. В 2002 году вступал в действие новый уголовно-процессуальный кодекс, и у прокуратуры появилась отличная возможность расширить по этому поводу свои штаты и придумать новые синекуры для вновь подросших сынков. При этом места оставались даже для чужих, таких, как я, задачей которых было выполнять реальную работу. Я уже упоминал, что следователь прокуратуры по сравнению со следователем милиции практически ничем не занимался, соотношение дел в производстве было одно «прокурорское» к тридцати «милицейским»; это была синекура для своих. Однако работать все равно кому-то надо было, поэтому, кроме сынков для откармливания и получения денег, в прокуратуре набирали небольшое число «рабочих лошадок», которые и выполняли основной объем работы. Так, у меня в Шахунье в производстве было до двенадцати уголовных дел одновременно, в то время, как у моего соседа по кабинету, в производстве было одно.

Когда я пришел в отдел кадров прокуратуры, то я увидел список из почти восьмидесяти имевшихся вакансий. Однако прямо с порога прокурор отдела кадров Майорова заявила мне, что ни одной свободной вакансии нет, кроме должности следователя в прокуратуре Шахунского района. Это один из самых удаленных районов на севере Нижегородской области. Иначе как ссылку направление туда на работу рассматривать нельзя. Например, в 2004 году, когда я уже второй год работал там, к нам в прокуратуру перевели одного проштрафившегося сотрудника с должности прокурора одного сельского района. Его назначили старшим следователем, «отправили к нам на перевоспитание», как сказал по этому поводу тогда наш прокурор района Фуреев В.П.

По месту жительства в Н.Новгороде либо в близлежащих района мне работу не предложили, хотя в тот же период я был свидетелем того, как другие мои однокурсники были трудоустроены либо в Н.Новгороде, либо в ближайших к городу районах. Меня отправили в Шахунью даже несмотря на то, что я являюсь опекуном своей престарелой матери 1939 г.р., инвалида 1 группы, которая согласно заключению ВТЭК нуждается в постоянном постороннем уходе, я же являюсь единственным ее близким родственником. На этом же основании я имею отсрочку от призыва на воинскую службу.

На работу в прокуратуру меня взяли, когда я был еще студентом 5-го курса юридического факультета ННГУ им. Н.И. Лобачевского. Это позволяет Закон о Прокуратуре. К тому времени я уже сумел существенно отличиться в учебе и научной работе в университете и вполне мог бы рассчитывать на то, чтобы меня взяли на работу в городе. Моя научная работа была признана лучшей в области юридических наук на Всероссийском конкурсе студенческих научных работ, я был награжден правительственной наградой - медалью Министерства образования Российской Федерации. До сего дня еще никто из студентов-юристов Нижегородской области не получал такой награды. Я был награжден дипломом 3-й степени на Областном конкурсе научных работ, похвальной грамотой декана юридического факультета за успехи в учебной и научной деятельности. И раньше я имел высокие достижения в учебе. В 11-м классе стал победителем Областной экологической олимпиады, без экзаменов был зачислен на биологический факультет ННГУ, однако избрал в качестве своей профессии юриспруденцию. За время обучения в университете я стал автором нескольких научных публикаций.

Однако никакие достижения в учебе не шли в сравнение с таким «неоспоримым» достоинством, как наличие родственников в прокуратуре. Уже потом, работая в Шахунье, я узнал, что в городские прокуратуры и прокуратуры близлежащих (в пределах 20 минут езды на автобусе) районов были приняты почти исключительно дети руководящих прокурорских работников (исключением из детей прокурорских работников являлись принятые на работу в прокуратуру дети их друзей и знакомых и дети крупных чиновников и богатейших предпринимателей – они ведь действительно не были «сынками», их родители в прокуратуре не работали, так что «гнусная ложь», будто на работу в прокуратуру берут лишь сынков прокурорских работников), которые как и я на тот момент были еще студентами последних курсов, однако уровень моих знаний и умений был на порядок выше, чем у них, что подтверждали, в частности, имевшиеся у меня награды, в том числе правительственные, за достигнутые успехи в области изучения юриспруденции.

Все проводимые прокуратурой Нижегородской области экзамены, испытания при приеме на работу являются лишь формальными мероприятиями, направленными, с одной стороны, на создание видимости равноправия при приеме на работу, а с другой, истинной, стороны, для отсева неугодных кандидатов на имеющиеся вакансии.

Когда приказ о моем назначении был уже подписан, и мне предстояло отправляться в Шахунский район, выяснилось, что удостоверение в отделе кадров мне выдавать не собираются. На мои вопросы меня направили к начальнику отдела кадров Лазареву В.Л., который мне ответил, что удостоверения прокурор подписывает «пачками», сразу штук по десять, и из-за меня одного мое удостоверение к прокурору не понесут. Как он мне сказал, там, в Шахунье вообще можно работать без удостоверения. Мне было сказано, чтобы я ехал без удостоверения. Я бы мог поехать и без удостоверения, если бы не цена железнодорожного билета в Шахунью. Тогда билет в один конец стоил около 100 рублей. Я до этого работал сторожем в школе, моя зарплата была немногим больше стоимости этого билета, поэтому сто рублей для меня были крупной суммой денег. По удостоверению же я бы мог проехать бесплатно, пользуясь льготами сотрудников прокуратуры. Поэтому я стал настаивать, что бы мне выдали хотя бы справку вместо удостоверения, что я являюсь работником прокуратуры.

Однако привыкшим к роскоши никогда не понять живущих в нищете. Для них бедняки – это не люди, а низшие существа. Мою просьбу выдать мне удостоверение начальник отдела кадров воспринял как неподчинение и личное оскорбление.

Выслушав меня, В.Л. Лазарев, начальник отдела кадров, встал из своего кресла и перед тем, как ответить мне, лицо его передернулось, как бы от презрения. «Я тебя что-то не понимаю. Ты наверно раньше работал дворником где-то … не в России. Мы, - он сделал паузу, выделив это слово, - берем не работников, а рабов, мы не рабОто-,  а рабАтодатели… У тебя сто рублей нет на билет, - он размашистым жестом вытащил из заднего кармана брюк бумажник, - на, я тебе дам. Взаймы». От такого монолога начальника отдела кадров прокуратуры я несколько опешил и не мог сказать ни слова. Я отказался от его денег и повторил, что желал бы получить удостоверение.

Удостоверение мне выдали на следующий день, и я благополучно прибыл на место работы. Однако моя твердость не прошла для меня бесследно. В.Л. Лазарев позвонил прокурору Шахунского района Фурееву В.П. и охарактеризовал меня как скандалиста. Ко мне немедленно были предприняты репрессивные меры. Меня обязали ежедневно в письменном виде отчитываться о проделанной работе. Однако ни единого недостатка в моей работе обнаружено не было. Прокурор района дал мне отличную характеристику для аттестации.

К тому же, как я узнал, сам начальник отдела кадров пользовался неоднозначной репутацией. От других сотрудников прокуратуры я узнал, что он был взяточником, и неплохо получал за хорошие места в прокуратуре. У него имеется парк из нескольких автомобилей, которые он периодически меняет на более дорогие автомашины иностранного производства. Мне пришлось тогда вспомнить упоминание о 10 тысячах рублей за прием на работу, которое обронил в 2000-м году руководитель нашей следственной группы. Лазарев тогда уже был начальником отдела кадров. В 2003 году Лазарев уволился. Впрочем, сразу же вновь занял начальническое кресло. Он стал начальником Службы судебных приставов Канавинского района Н.Новгорода, где впоследствии, как я уверен, сыграл свою роль в моем увольнении. Теперь же он руководит Управлением министерства юстиции по Нижегородской области.

 

НОВОСТИ


13.07.18 

15.03.18 

09.03.18 

20.02.18 

12.02.18 

10.02.18 

09.02.18 

22.01.18 

02.01.18 

15.10.17 

12.10.17 

16.09.17 

25.05.17 

12.05.17 

09.05.17 



Август,  2018
ПнВтСрЧтПтСбВс
23242526272829
303112345
6789101112
13141516171819
20212223242526
272829303112
3456789
Июль Сентябрь


В КРУГЕ ВТОРОМ   Книга о прокурорском и судебном произволе



   Берни Сандерс - все статьи


Политическая революция в США

        

       


        


    

 


  

  underskylost@gmail.com


БЕРИТЕ ПРИМЕР:

Совет Инициативных групп Москвы

Нет уплотниловке!


        Помочь нам:

счет№ 41001841472790



Уважаемые читатели!

Изображения в статьях на нашем сайте могут пропадать, т.к. размещаются на бесплатных хостингах картинок, которые весьма ненадежны. Помогите нам сделать сайт лучше! Сейчас сайт работает на бесплатном хостинге, и средств на платный хостинг не было и нет. Помогите нам развиваться дальше:

Яндекс.деньги - 41001841472790

WebMoney -  R362746432978

Киви - +79081562889

Карта Сбербанка: 4276 8801 0880 1154

эл.почта:   underskylost@gmail.com



СТАТЬИ и ОБЗОРЫ
Нижегородский Протестный Портал, все права защищены.
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS