Поддержите нашу работу! 
Яндекс.деньги - 41001841472790
Карта Сбербанка: 4817 7602 0442 6849
Тинькофф: 5536 9137 7846 6660
Рокетбанк: 5321 3002 8013 0472
Нижегородский Протестный Портал
Социальная борьба и народный протест
pravda.webstolica.ru


НПП

Поддержите нас!


с карт Visa и MasterCard


из кошелька


со счета мобильного



СТАТЬИ и ОБЗОРЫ
06.10.18 | 22:16:52


07.03.18 | 23:23:27


12.01.18 | 22:29:19


12.01.18 | 22:24:27


07.01.18 | 19:49:55


05.01.18 | 22:07:07


05.01.18 | 21:55:35


24.12.17 | 16:43:23


17.12.17 | 14:58:10


13.12.17 | 22:08:29


21.11.17 | 19:19:49


13.11.17 | 13:26:16


08.10.17 | 15:33:16


01.10.17 | 13:49:43


27.09.17 | 22:29:51


18.05.17 | 23:47:14


12.05.17 | 22:02:18


11.05.17 | 01:11:55


09.05.17 | 19:27:53


17.04.17 | 14:07:24




Наши блоги:

СПАСЕМ ПАРКИ

В защиту парков от вырубки


Нет уплотнительной застройке!

Ковалиха и другие точки борьбы против уплотнительной застройки



НИЖЕГОРОДСКОЕ ОБЩЕСТВО ДРУЗЕЙ КУБЫ


Сайт Николая Парийского


Rambler's Top100

Глава 5. Outside the Wall




                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                               
 

Я отрекся от жизни нашего круга, признав, что это не есть жизнь, а только подобие жизни, что условия избытка, в которых мы живем, лишают нас возможности понимать жизнь и что для того, чтобы понять жизнь, я должен прожить жизнь не исключений, не нас, паразитов жизни, а жизнь простого трудового народа, того, который делает жизнь, и тот смысл, который он придает ей.

Л.Н. Толстой. Исповедь



Может быть я одинок в своем стремлении к правде? Действительно в России практически невозможно найти людей, способных бросить вызов системе беззакония и произвола. Показательной в этом отношении является история с министром атомной энергетики Адамовым, который был задержан в Швейцарии спецслужбами США, поскольку в России коррупционная деятельность Адамова правоохранительные органы не интересовала. Только после ареста Адамова и после того, как возникла реальная угроза привлечения министра Адамова к уголовной ответственности в США, прокуратура России возбудила уголовное дело и стала добиваться возвращения Адамова в Россию. Если отбросить надуманные политические мотивы этого ареста, то становится очевидным, что прокуратура России не только не желает привлекать к ответственности коррупционеров, но и покрывает их преступную деятельность, и правоохранительные органы США уже вынуждены заниматься той работой, которой не желает заниматься российская прокуратура. Так и в моем случае. Трудно найти в России такого человека, как я. Но был такой человек с США. Хотя и там это был исключительный случай, единственный за последние сорок лет.

В начале 70-х годов Америка была потрясена разоблачениями, сделанными полицейским Фрэнком Серпико. Еще в 1967 году этот молодой человек подал рапорт своим начальникам о систематическом получении его коллегами взяток за попустительство проституции, игорному делу, подпольной торговле спиртным и наркотиками. Руководство, однако, ничего не предприняло. Тогда Серпико передал собранный материал репортеру Дэвиду Бернхейму из газеты «Нью-Йорк трибюн».

После появления сенсационной статьи мэр Нью Йорка Д.Линдсей создал в 1970 году Комиссию для расследования обвинений в коррупции полиции и выработки мер против этого, которая в дальнейшем стала именоваться Комиссией Нэппа, по имени ее главы. В декабре 1972 года она представила доклад о проделанной работе. Вот выдержка из него:

«Мы обнаружили широкое распространение коррупции. Она приняла разные формы в зависимости от того или иного вида преступной деятельности, став наиболее распространенной среди полицейских, призванных следить за выполнением законов, направленных против азартных игр. Эти полицейские получали ежемесячно или раз в две недели до трех с половиной тысяч долларов от каждого игорного заведения в районе, находившемся под их юрисдикцией, и делили полученное в равных частях между собой. Ежемесячная доля варьировалась от трехсот-четырехсот долларов в Манхэттене до полутора тысяч в Гарлеме. Когда в дело вовлекались начальники, они получали полторы ставки. Вновь назначенным полицейским не давали этих денег в течение двух месяцев, пока их проверяли на надежность. Но потом они выплачивались выдержавшим испытание стражам порядка, даже если те покидали данное подразделение» ( Цит по кн.: Abadinsky H. Organized Crime. Boston, 1981).

Эти выводы были основаны на материале исследования пяти полицейских участков. Но та же практика существовала и в других. По показаниям Фрэнка Серпико были возбуждены уголовные дела против девятнадцати полицейских в Бронксе, где каждый «брал на лапу» восемьсот долларов ежемесячно. В Бруклине привлекли к ответственности тридцать семь человек, получавших в качестве «вознаграждения» по тысяче двести долларов.

У разных категорий полицейских были разные системы обогащения. Например, при обысках на квартирах, где хранились наркотики, полицейские брали большие взятки, утаивали деньги и наркотики, обнаруженные при обыске, и после этого докладывали по инстанции, что ничего криминального обнаружить не удалось.

Фрэнк Серпико в своих показаниях внес ясность в вопрос, возникший в ходе следствия: почему полицейские не боялись жалоб тех, кого они грабили? Дело в том, что обыски, как правило, производили четыре человека, которые и договаривались между собой о единодушии в случае любых возможных обвинений в их адрес. И, разумеется, их версия оказывалась весомее ничем не подтвержденных слов жалобщика.

История Серпико вызвала огромный общественный резонанс в США, его имя стало практически нарицательным. В 1973 году, по горячим следам событий, известный и талантливый режисер Сидней Люмет снял фильм «Серпико», главную роль полицейского Серпико в котором сыграл молодой Эл Пачино. Эта роль стала для Пачино знаковой и во многом определила все его последующее творчество. Как и реальная история, фильм был без оптимистической концовки. Формально Серпико добился своего: виновные в коррупции были наказаны. Однако хотя эта победа и принесла ему нравственное удовлетворение, она отторгла его от сослуживцев – коллег-полицейских. Он как был, так и остался изгоем, награда которому – пуля, тяжело его ранившая, вынужденная отставка и одиночество в эмиграции вдали от родины. Эл Пачино получил за роль Серпико титул лучшего актера года. Публика не знала, каков был реальный Серпико, но его блистательно сыграл Пачино, ученик Ли Страсберга, приверженца школы Станиславского, которая в отличие от голивудских штампов актерской игры требует полного перевоплощения актера в своего героя. Даже советские критики писали, что Эл Пачино точно и лаконично, всегда с чувством меры убедительно показывает трансформацию своего героя (Е.Карцева. Голливуд: контрасты 70-х. «Люди в синем»). Вначале Серпико – наивный идеалист, воспитанный на романах и фильмах о доблестных полицейских, искренне убежденный в полезности и необходимости своей деятельности. А в финале перед нами предстает сломленный, загнанный в угол, ни во что не верящий и всего боящийся человек. Блестяще проведена Пачино одна из последних сцен, в которой Серпико, чудом избежавший смерти, лежит в больнице с раздробленной челюстью. К нему приходит один из коллег и приносит награду – позолоченный полицейский жетон. И тогда в раненом прорывается долго сдерживаемая ярость. Он в бешенстве бросает значок на пол. Здесь в импульсивном поступке Серпико выражено вполне оправданное презрение к системе, сделавшей все, чтобы убить его веру в справедливость и убить в самом прямом смысле.

Как все это справедливо применительно и к нашим правоохранительным органам и прокурорской системе. История Серпико повторяется у нас почти дословно. Мне пришлось пройти практически тем же путем, испытать то же, что и Серпико. И в результате моя жизнь была также перечеркнута этой системой.

Мое детство было тяжелым и голодным. Мы жили очень бедно. Наверное, одно из самых ярких воспоминаний о моем детстве – это постоянное чувство голода. Иногда дома из еды была только старая гречневая крупа, из которой моя мать варила отвратительную на вкус полужидкую кашу. Это были 80-е годы. В 1993-м я впервые начал работать. Мне было тогда 14 лет, и работал я, естественно, во время школьных каникул. Никто из моих сверстников тогда еще не работал, по крайней мере, под «работой» у них понималось устроиться по блату в ведомство, где работали родители, на какую-нибудь фиктивную должность и просто получать деньги. Я же пошел работать на стройку разнорабочим. Направление мне дали в районном отделе образования в рамках помощи малообеспеченным семьям. Работал в паре со взрослыми рабочими полную смену на строительстве школы в Верхних Печорах. На половину заработанных денег купил наручные часы «Полет», которые ношу до сих пор.

Может быть я был просто таким тупым, что никем, кроме разнорабочего работать не мог? Оказывается, нет. В школе я был отличником. Любые предметы давались мне легко. Школу я закончил с серебряной медалью, подвел диктант по русскому языку, который я написал на четверку. Но по литературе я достиг больших успехов, более того обнаружил писательский талант. Мое сочинение в 10-м классе было признано лучшим (в числе 20-ти других) на конкурсе сочинений старшеклассников на публицистическую тему имени известного советского диссидента и общественного деятеля Павленкова и издано в сборнике лучших сочинений в России (Н.Новгород) и в США Университетом города Чикаго. Об этом факте в 1996 году сообщалось, например, в газете «Советская Россия», где были процитированы отрывки из моего сочинения, а сама статья была озаглавлена строчкой из него. Тогда, в своем сочинении, использовав огромное количество изученных мной публикаций советской и новой российской прессы, я показал двойственную картину сложившейся в постперестроечной России ситуации. «В России наступили сумерки. – писал я, заканчивая свое сочинение. – Но, как известно, сумерки наступают как перед закатом, так и перед рассветом. И только от нас с вами, от россиян зависит, взойдет ли над Россией солнце или вновь наступит беспросветная ночь...». Тогда, в 95-м году, будучи еще школьником, я явно переоценивал роль народа, простых россиян в решении будущего нашей родины. Народ в России безмолвствует, как сказал когда-то Поэт. Народ безмолвствовал, когда Росиию разграбили, видимо надеясь получить хоть какие-нибудь объедки с хозяйского стола, безмолвствует и теперь…

В 10 классе я написал научную работу по географии на тему «Глобальные проблемы человечества. Загрязнение атмосферы». За нее я получил диплом 2 степени Областного научного общества учащихся (НОУ). Второй степени очевидно потому, что в этом обществе я не состоял (в нем состояли только сынки директрис школ и школьных учителей) и мою научную работу учитель географии направила на конкурс, проводившийся этим обществом, по своей инициативе, поскольку еще никто в нашей школе такой глубокой и талантливой работы не писал. В Областном комитете НОУ не могли не оценить моей работы и были вынуждены «задним числом» сделать меня членом НОУ и дали мне диплом. В 11-м классе я стал победителем Областной экологической олимпиады, и благодаря этому без экзаменов был зачислен на биологический факультет ННГУ, однако избрал в качестве своей профессии юриспруденцию, и от учебы на биофаке отказался.

Те четыре года, что я учился на юрфаке, я работал репетитором по английскому языку и имел прекраснейшие рекомендации родителей детей, с которыми я занимался. И при этом единственным вариантом работы, который я мог найти официально, был только неквалифицированный труд – сторожем или дворником. Вот такие возможности для талантливых, но не своих молодых людей в России.

И вот наконец я добился осуществления своей мечты. Я стал следователем прокуратуры. Как когда-то Серпико, я был идеалистом, убежденным в том, что даже в насквозь коррумпированной и опирающейся на ложь и беззаконие системе можно отстоять правду, и в этом я видел свое предназначение в жизни. Хотя о том, что в нашей стране это в принципе невозможно, мне могли бы сказать те условия, в которых я оказался после прибытия на работу в далекий и чужой город. Воспоминания о том, в каких нечеловеческих условиях мне пришлось жить и работать в Шахунье, до сих пор вызывают у меня ужас и чувство глубокого отчаяния.

Первую ночь я провел в гостинице, оплатив проживание за свой счет. Областная прокуратура отказалась мне это оплатить. В бухгалтерии мне сказали, что оплачивают только командировочные и только по предварительному согласованию. Действительно, я же в Шахунью не в командировку приехал. Чего это я там решил жить в гостиницах? Благо, что на следующий день прокурор района договорился с начальником пожарной охраны и меня пустили на одну неделю пожить в комнату для приезжих в пожарной охране Шахуньи. Это было самое лучшее и спокойное место моего жительства в там. После этого мне приходилось жить фактически где придется.

В Шахунье за те два с половиной года, что я там работал, я был вынужден вести скитальческий образ жизни, проживать без регистрации и в случайных помещениях, и большей частью мне приходилось ночевать в моем служебном кабинете, так как в нарушение закона «О прокуратуре» и Трудового кодекса в части гарантий при переезде работника на работу в другую местность, мне не было предоставлено никакого жилья для проживания.

Предоставлением жилья заведует областная прокуратура, прежде всего, отдел кадров. Жилье работникам Шахунской прокуратуры предоставлялось дважды: первый раз квартира была предоставлена заместителю прокурора Золотову А.Н., сыну бывшего начальника Шахунского ГАИ, который в квартире вообще не нуждался, так как является коренным жителем Шахуньи, второй раз квартира была предоставлена в 2003 году старшему следователю Арефьеву Ю.А., который получил деньги на приобретение квартиры в размере 300 тысяч рублей, используя личные связи в руководящем аппарате областной прокуратуры. При этом средняя цена квартиры в Шахунье составляла тогда 70 тысяч рублей.

Одно время мне пришлось жить в общежитии Шахунского агропромышленного техникума, в практически не отапливаемой в зимнее время комнате (батарея была почти холодная и комната обогревалась за счет одного полусломанного электрообогревателя-тарелки). Ночью зимой спать приходилось в шерстяных спортивных штанах и свитере, было очень холодно. Пол в комнате был каменным: когда-то он был покрыт кафельной плиткой, как это делают в ванных комнатах или в туалете, но за прошедшее время плитка почти вся отвалилась и ее остатки были лишь в отдельных углах, снаружи остался только бетон. На полу лежал плед, который не чистили, наверное, с момента постройки этого общежития, годах в семидесятых, и плед источал такой смрадный запах, что первые недели две, пока я к нему не принюхался, находиться в этой комнате было почти невозможно. Окно зимой продувалось практически насквозь: рамы были старыми и рассохшимися и от окна дуло холодным ветром. Из мебели в комнате были две кровати из панцирной сетки, стол из столовой и два школьных стула. И стол, и стулья были заляпаны краской, видимо их использовали как подставки при ремонте, а потом, чтобы не выкидывать, поставили в эту комнату. Обои на стенах у потолка и у плинтусов, а также кое-где и посередине стены отклеились и висели пузырями. Стены были почему-то все в дырах, как будто в них кто-то стрелял из автомата, и из этих дыр на пол постоянно сыпалась известка и цемент. Впрочем, история про общежитие и про соседа, с которым я жил в той комнате, заслуживает отдельной главы, и я к ней еще вернусь.

Потом я жил в деревенском доме, без воды, без туалета, в проходной смежной комнате, вместе с еще двумя парнями–квартирантами, студентами техникума. Летом они уехали, и я остался один. Но ближе к осени к хозяевам приехал сын их родственников поступать в техникум, и меня выселили, чтобы поселить его.

Затем я жил в комнате в бывшем общежитии, уже официально закрытом, предназначенном на расселение и снос. Кроме стен в моей комнате ничего больше не было. Туалет был на этаже в коридоре, но он не работал, вода в доме была отключена. В комнате ни газа, ни воды не было. Из мебели – только моя раскладушка.

Проживая в таких условиях более двух лет, я не имел возможности иметь хоть какое-нибудь хозяйство, я не мог сготовить себе ничего поесть. Приходилось ходить в столовую, однако еда в шахунских столовых не радует ни качеством, ни разнообразием. Ползающие по хлебу тараканы, прокисшие винегреты – на это уже даже не обращают внимания.

Однажды я стал свидетелем весьма показательного эпизода. Придя в столовую, я к удивлению для себя обнаружил, что на окнах повешены чистые занавески, а пол до блеска вымыт. Я взял свой обед и сел за столик. В это время в зал вошли несколько хорошо одетых женщин. Им на встречу тут же вышла сотрудница столовой и с напускной радостью стала их приветствовать. Пришедшие тетки вели себя очень уверенно, одна из них обвела суровым взглядом зал, показала пальцем на потолок и что-то сказала сотруднице столовой. Та радостно закивала, после чего она и пришедшие тетки мирно ушли в зал для гостей (в столовой имеется небольшой специальный зал для заказных банкетов), куда тут же понесли подносы с едой и еще какие-то пакеты, очевидно, с продуктами. На следующий день занавесок уже не было, и все было как обычно. Не знаю, кто были эти тетки, видимо, какая-то комиссия. Это типичный способ «проверки» столовых. Начальницы из санэпидемстанции или из отдела защиты прав потребителей при администрации района приходят в «проверяемую» столовую, наедаются до отвала, набирают продуктов, щедро «подаренных» заведующей столовой, и на этом «проверка» заканчивается.

В шахунских магазинах не продаются овощи. Картошки, свеклы, моркови здесь купить практически невозможно. Видимо сельским жителям эти продукты не требуются, так как они их выращивают сами. На рынке в воскресные дни продают картошку, но только мешками или ведрами. А где я мог бы хранить мешок картошки? В служебном кабинете? Поэтому я не мог купить там даже овощей.

Не менее трети моего «срока» в Шахунье, я прожил в своем кабинете в прокуратуре, ночуя на стульях или на раскладушке. Причина того, что я не мог найти себе хорошее и постоянное жилье – моя бедность и алчность жителей Шахуньи. Квартиры здесь стоят минимум две–две с половиной тысячи рублей в месяц. Учитывая, что моя зарплата шла не только на меня, но и на содержание моей больной матери, платить столько мне было не под силу. Показателен один случай. Однажды в газете поместили объявление о том, что сдается квартира. Оказалось, что сдает ее местный священник. «Наверно, священник-то хоть попросит за квартиру по-божески», - подумал я. Но не тут то было, и священник в Шахунье меньше, чем на две тысячи в месяц не соглашался. Таковы люди в этом городе, по крайней мере, большинство из них. За то время, что я жил там, я встретил всего двух-трех добрых и отзывчивых людей, которые помогли мне. Одна старушка и потом двое других пожилых людей пустили меня на квартиру по приемлемой цене. В остальных же случаях я встречал хищных, алчных и тупых людей, которые были равнодушны абсолютно ко всему, кроме своего материального достатка.

В Шахунье от постоянного недоедания у меня серьезно ухудшилось здоровье. Несколько раз я тяжело болел, хотя до этого почти лет семь не имел никаких жалоб на здоровье. Врач, к которой я обращался в Шахунье, просто не могла скрыть своего изумления тем, насколько я худой, «в концлагере наверно такие» – сказала она. Мне поставили диагноз «пониженное питание», а анализ крови показал, что у меня сильно понизился уровень гемоглобина, развилась анемия. Все это оттого, что питаться мне в Шахунье приходилось в основном макаронами быстрого приготовления, «бомжпакетами», как их еще называют.

В отличие от Америки, где пресса не зависит от произвола чиновников и государственные органы готовы бороться с коррупцией, здесь мне пришлось почти год добиваться того, чтобы моя статья о прокурорском беспределе была напечатана. Только одна газета, «Новое Дело», причем во многом благодаря высокой моральной и гражданской позиции заместителя главного редактора В.А.Андрюхина, с которым я несколько раз встречался и мы подробно беседовали, ее издателей, не побоявшихся опубликовать материал с открытой критикой прокуратуры, согласилась опубликовать мою статью. Большие московские издания, такие как «Парламентская газета» или «Комсомольская правда», либо вообще не откликнулись, либо прислали мне короткие отписки с отказом.

Позднее из разговора с одним журналистом, я узнал, что ни одно нижегородское издание, ни одна телекомпания не осмелятся выступить с подобным материалом, никто не осмелится осветить мою историю. Этот человек сообщил мне, что прокурор Нижегородской области Демидов подчинил себе практически все организации в области, включая и СМИ. В случае публикации любой критической информации в адрес нижегородской прокуратуры на издание, прежде всего на спонсоров и учредителей, начинается давление со стороны прокуратуры, вплоть до уголовного преследования. Этот журналист рассказал мне в связи с этим историю уголовного преследования прокуратурой главы администрации Советского района Н.Новгорода: прокурор Демидов, когда еще он только был назначен прокурором в 2001 году, привез с собой своего племянника и назначил его прокурором Советского района Н.Новгорода, после чего позвонил главе администрации Советского района и потребовал предоставить квартиру этому сотруднику. Глава не отказал, но поставил условие, что квартира будет предоставлена не лично прокурору, а будет передана прокуратуре, с соблюдением всех формальностей. На это прокурор области Демидов был не согласен, он хотел, чтобы квартиру предоставили в обход всех правил, и стал угрожать главе администрации уголовным преследованием. Так как компромисса эти два начальника не нашли, то действительно, через некоторое время в отношении главы администрации района прокуратура возбудила уголовное дело. Зная эту историю, ни журналисты, ни кто бы то ни было не осмеливаются сегодня вступать в противоречия с прокурором Демидовым. По самой прокуратуре Демидов издал приказ, запрещающий сотрудникам прокуратуры выступать в прессе с любыми сообщениями без предварительного согласования выступлений с прокуратурой области.

Еще до увольнения я обращался к депутату А.Хинштейну, который избирался и от Шахунского района. Однако мое письмо к нему ответа не имело. Равно как после избрания его депутатом заглохла и депутатская правозащитная работа в Шахунском районе. Хинштейн показал свое истинное лицо, такое же, как и у всей российской номенклатуры.

Я обращался на местное телевидение, одна из телекомпаний откликнулась и мое интервью записали, однако в эфир его не пустили. Если в Америке мое интервью было бы сенсацией и все средства массовой информации предоставили бы мне возможность выступить, то у нас, как мне неоднократно сообщали журналисты, к которым я обращался, ни одно издание или телеканал не осмелится выступить с какой бы то ни было критикой прокуратуры. Вот очевидный показатель «демократичности» нашей страны. Бюрократическая и корпоративная цензура в России сегодня не менее строгая, чем в худшие сталинские времена.

У меня есть все основания полагать, что мое увольнение было обусловлено тем, что эта система боится честности, справедливости, больше всего она боится правды. Поэтому она стремится изжить из себя честных, справедливых и правдивых людей, если по ошибке, какому-либо недосмотру, они в нее все же проникли. Себя она формирует из себе подобных, например, таких, как Арефьев и Климова. Я же не умею лицемерить, я этому не научился, возможно, потому, что у меня никогда не было такой возможности. Вырос я в рабочей семье, с 14 лет я начал работать и по своей работе вращался в кругу работяг, тех, кого в этой системе не считают за людей. Я работал разнорабочим на стройках, кровельщиком на крышах, я видел, как падают с крыши и ломают себе ноги работяги из-за преступных нарушений правил охраны труда новыми хозяевами жизни, по сути, «назначенными» местечковыми олигархами. Я работал сторожем на разных предприятиях и видел, как разворовывают не воры, а новые хозяева то, что когда-то было создано рабочим классом. Я видел, как годами не отпускают в отпуск хозяева своих по сути рабов, оформляя их на работу по гражданско-правовому договору в качестве «подрядчиков», заодно лишая их права на медицинскую помощь и пенсию.

Однажды мне удалось переспорить своих начальников и добиться признания фиктивного договора подряда, которым меня оформили на работу, трудовым договором. Я добился предоставления мне отпуска и начисления прибавки к зарплате за работу сверхурочно и в ночные смены. Мой напарник, который в отпуске не был два года, так как ему пудрили мозги, уверяя, что отпуск ему «не положен», тоже пошел в отпуск и получил свои «ночные», за что и сказал мне спасибо. Спасибо мне сказали и женщины-работяги, с которыми я работал в 97-м году дворником, когда я добился у начальства запрета привлекать рабочих к сверхурочным работам против их воли. Благодарность вот таких людей, простых рабочих, униженных и забитых, получал я, и это было для меня дороже всего на свете. Те же, кто имеет власть, деньги, связи всегда были на другой, противоположной стороне. Я воспринимался ими как один из того быдла, из которого они стремились выжать все соки до последней капли и выбросить за ненадобностью. Вспомните, как «охарактеризовал» начальник отдела кадров прокуратуры свою «кадровую политику» в отношении таких, как я. То, что «рабами» они считают только таких, как я, выходцев из бедных рабочих семей, прекрасно видно из того, как «откармливают» они «своих». В то время, как я практически погибал от голода, ночуя чуть ли не на улице в Шахунье, на своего Арефьева прокуратура выделила почти три миллиона рублей.

Мои знакомые в 2002 году не понимали, почему меня отправили «в ссылку» в Шахунью, как обычно направляют за тяжкие дисциплинарные проступки. Но я то не был этому удивлен. Именно такого я и ожидал от этой системы. То место, на котором должен был бы работать я, должен не из-за моего эгоистического расчета, и не из-за того, что я «считаю себя лучше других», а потому что я действительно должен работать на этом месте, не для себя, а для людей, простых людей, тех, которым не на кого больше надеяться и негде больше искать помощи, и которые идут за помощью, за правдой в прокуратуру, оно, это место, было уже «занято». По какому критерию отбирали претендентов на это место – вполне очевидно. На такие места назначаются только сынки. Не следует пугаться этого термина. В отечественную литературу его ввел еще А.И. Солженицын в своем «Архипелаге ГУЛАГ». Означает он не просто «кровных» детей, но, прежде всего «своих», «наших», «взятых» на работу нагло, цинично, без всякого конкурса, просто потому, что это «свои». Одним лишь фактом своего существования они уже заслужили себе работу, обеспеченное будущее, возможность иметь семью, детей, место под солнцем, все то, что для таких, как я, простых смертных, недоступно.

Но вот только возникает вопрос, а для кого будут работать эти сынки? Ни разу в жизни не довелось им испытать на собственной шкуре, что такое действительно быть в положении раба, что такое жить в нищете, что такое голод. Не знают они и что такое жажда правды, что такое тяга к знанию. Раньше их не интересовала учеба, ведь они знали, что все равно им «поставят» то, что нужно. Будет ли их интересовать работа? Ведь они знают, что их «поставят», куда нужно…

Когда я говорю о дискриминации при приеме на работу, то мне отвечают, что никто меня ехать в Шахунью не заставлял. А раз я сам поехал, то и претензии предъявлять не вправе. Но почему на работу в городские прокуратуры в то же самое время приняли сыновей прокуроров Нижегородского, Канавинского районов Н.Новгорода Шевелева и Андропова, сына начальника отдела кадров Торопова, сыновей других руководящих сотрудников областной прокуратуры, при этом ни один из этих сынков не имел никаких особых академических успехов, я же фактически был признан лучшим студентом-юристом в России, получил медаль Министерства образования, кроме того, уже имел опыт работы следователем, так как работал общественным помощником следователя, но меня почему-то отправили в самый отдаленный сельский район области? Разве это не очевидная дискриминация?

Рассчитывая на неосведомленную публику, прокурорские функционеры могут показушно сказать, что не я один «такой умный» был в прокуратуре, действительно, чуть ли не половина прокурорских начальников это кандидаты юридических наук, а из молодых специалистов, наверное, почти четверть – аспиранты. В 2003 году на день работников прокуратуры в газете «Нижегородские Новости» была опубликована хвалебная статья в адрес прокурора Нижегородской области Демидова В.В., в которой прокурор, в частности, рассказывал, как хорошо он относится к молодым специалистам, совмещающим работу с обучением в аспирантуре. Тогда у меня эта статья вызвала лишь горестную усмешку. Я мог бы прокомментировать ситуацию с обучением прокурорских сотрудников в аспирантуре, зная ее на собственном опыте. Здесь, как и во всех иных сферах, твердо закрепился принцип двойного стандарта. Поэтому хочется рассказать и о них - об аспирантах в прокуратуре.

Еще будучи студентом 4 курса, из разговора с одним моим однокурсником я узнал, что, якобы, прокурор области хорошо относится к аспирантам. Сам этот однокурсник тогда работал в прокуратуре области, правда, еще не оперативным сотрудником, и неожиданно заинтересовался научной работой. Он стал принимать участие в студенческих научных конференциях, делал доклады, хотя успеваемость его как была, так и осталась на очень среднем уровне. За участие в конференциях некоторые преподаватели ставили зачеты автоматом, что его и привлекало. Однажды на одной конференции он очень настойчиво просил дать ему программу конференции, где была указана его фамилия как участника. Программок было мало, их давали в основном иногородним, и я спросил, зачем ему так понадобилась эта программка. «Для Демидова» – ответил он. Далее на одной из конференций он представил свой доклад. Не стану судить о степени его научности, так как сам еще не дорос до уровня настоящего ученого, но остановлюсь на моральной стороне этой работы. Лично меня и моих знакомых, знавших о его работе, идея, предложенная им, поразила своей безнравственностью и кощунственностью. Он предлагал узаконить изъятие внутренних органов у осужденных, приговоренных к смертной казни, и передавать их внутренние органы для трансплантации нуждающимся в них больным. Один мой знакомый, когда я рассказал ему о такой идее, сказал, что до такого могли додуматься, наверно, только фашисты, с чем я полностью согласен. Кроме этой работы, о других его идеях я не слышал. Затем, на 5-м курсе он был принят на работу следователем, а через некоторое время переведен в аппарат областной прокуратуры. Вместе с этим закончилось и его увлечение наукой. Видимо это увлечение, или вернее видимость увлечения, стали больше не нужны, цель была достигнута.

Или другой пример. На вступительном экзамене в аспирантуру юридического факультета ННГУ в 2004 году по уголовному процессу участвовали два молодых следователя прокуратуры. Также там был и один мой знакомый, который и рассказал мне об этом. Оба этих следователя отвечали крайне неудачно, один получил «тройку», другой слабую «четверку», да и то благодаря тому, что в комиссии сидела его научный руководитель. И вот того следователя, который еле-еле получил тройку, экзаменатор спросил: «А зачем же Вы поступаете в аспирантуру?» На это молодой специалист честно ответил: «Я работаю в районной прокуратуре и если я поступлю в аспирантуру, то меня обещали перевести в областную прокуратуру». Вот так. Этот «свой парень» не имеет в действительности ни настоящего интереса к науке, ни особых способностей на этом поприще, он просто использует обучение в аспирантуре как формальный повод к переводу, к продвижению по службе. Да, это действительно так. Все эти «формальности» – аспирантура и тому подобное – используются только как повод для продвижения в карьере, но только для «своих». Из таких аспирантов и кандидаты наук получаются соответствующие. Ничего, кроме названия.

Таким же, как я, искренне заинтересованным в том, чтобы сделать в науке что-то полезное, руководство прокуратуры чинит всевозможные препятствия к обучению. Само мое поступление в аспирантуру состоялось вопреки воле руководства прокуратуры. Мне отказали в предоставлении отпуска для сдачи вступительных экзаменов, хотя он мне был положен по Закону о высшем и послевузовском образовании и Положении об аспирантуре, однако закон для прокуратуры не писан. Мне пришлось брать очередной отпуск, в котором и сдавать экзамены, и в который меня тоже не хотели отпускать, и заставили давать объяснения, почему я не брал очередной отпуск согласно графика предоставления отпусков.

Они считают, что НИЧЕГО умного написано больше быть не может. Весь ум, вся мудрость, которая только возможна, по их мнению, уже сосредоточена в них самих. Поэтому они с презрением и ненавистью взирают на тех, кто пытается написать, создать что-то новое. Они исходят из установки, что все, что нужно, у них уже есть, а все новое – это белиберда. Именно такие диссертации пишут их сынки и дочки: абсолютно пустые, псевдонаучные, полные общих рассуждений. Они, и родители и их сынки, не видят в этом ничего зазорного, поскольку считают, что только такие диссертации и могут быть написаны – действительно, все ведь уже имеется в них самих, и ничего умного написать просто невозможно. Поэтому они с такой злобой и ненавистью нападают на молодых ученых, не принадлежащих к сынкам, поэтому и считают, что мы пишем полную ерунду. Просто они знают, что их сынки пишут ерунду, и считают, что вообще все пишут то же самое, что ничего иного написать просто невозможно. Но если их сынки заслуживают того, чтобы получить за написанную ими ерунду степень кандидата наук, заслуживают, поскольку являются их сынками, то все иные этого, по их мнению, не заслуживают и должны быть уничтожены.

В этой моей горькой повести я не ставил целью рассказывать о себе, в силу моей природной скромности я далек от того, чтобы превозносить свои заслуги и достижения. Я рассказываю о других, и уже это многое говорит обо мне, поскольку я не такой, как они. Кто я, можно определить по правилу определения от противного. Поэтому о своей работе я расскажу лишь вкратце, хотя, возможно, еще вернусь к этой теме.

За те два с половиной года, что я работал следователем, я расследовал более шестидесяти уголовных дел. Ни одно дело не было возвращено судом для устранения недостатков. Ни по одному делу не был постановлен оправдательный приговор или дело было бы прекращено судом по реабилитирующим основаниям. Я расследовал сложные многоэпизодные дела и специализировался в самых сложных сферах (из тех, которые были доступны следствию районной прокуратуры). Я расследовал и убийства, и изнасилования. Я мог прекрасно наладить психологический контакт как с потерпевшими от изнасилований, так и с обвиняемыми-убийцами. Были случаи, когда прокурор забирал у меня дело и отдавал другому следователю, и дело стопорилось, обвиняемый отказывался от сотрудничества с другим следователем, в то время, как со мной сотрудничали практически все обвиняемые. При этом я никогда не применял незаконных методов следствия и запрещал это делать операм, сопровождающим дело. На меня не было ни одной жалобы от обвиняемых. Никогда я не применял ни пыток, ни обмана. И тем не менее все дела я расследовал успешно.

Я проделывал по каждому делу колоссальную работу по сбору вещественных доказательств. Я изучил возможности практически всех видов экспертиз. По моим делам я всегда искал и находил свидетелей, а главное, убеждал их дать показания, в то время как многие свидетели сегодня бояться сотрудничать со следствием, боятся мести преступников, а чаще просто не доверяют правоохранительным органам. Я же всегда успешно работал со свидетелями.

Я расследовал дела, от которых отказывались мои коллеги, считая их бесперспективными. Так, я стал специалистом в расследовании преступных нарушений правил охраны труда и техники безопасности.

Мне удавалось преодолевать активное сопротивление следствию со стороны лжесвидетелей. Так, по одному делу мать обвиняемого организовала своих друзей и знакомых, и они пытались создать ложное алиби обвиняемому. По делу более пяти свидетелей давали оправдывающие виновного показания. Однако мне удалось профессионально опровергнуть их версию, даже не прибегая к столь распространенному среди наших следователей методу «выбивания» признательных показаний из обвиняемого. Я провел несколько дополнительных экспертиз, установил других свидетелей преступления, провел несколько следственных экспериментов и вина обвиняемого была полностью доказана (что подтвердил суд обвинительным приговором).

Мои уголовные дела всегда были расследованы полно и всесторонне. Были такие случаи, когда за одинаковые промежутки времени при расследовании практически идентичных дел (убийство, совершенное неизвестными лицами) я уже собирал материалов на два тома, а мой коллега все еще имел десять страниц в папке.

Я работал не считаясь с личным временем и личными интересами, и был рад этому. Работа следователя была моим призванием. Иногда мой рабочий день продолжался несколько суток подряд. Именно в один из таких периодов мне и был объявлен выговор за снятие лампы в канцелярии прокуратуры, так как в кабинете у меня света не было в течение недели, а работать мне приходилось до 22 –23 часов. Об этом эпизоде нужно рассказать поподробнее, поскольку он является типичным и показательным, из него ясно видно, как преследует и уничтожает прокуратура тех, кто восстает против ее беспредела и беззакония. Этому будет посвящена следующая небольшая глава.

 

НОВОСТИ


01.10.18 

28.09.18 

13.07.18 

15.03.18 

09.03.18 

20.02.18 

12.02.18 

10.02.18 

09.02.18 

22.01.18 

02.01.18 

15.10.17 

12.10.17 

16.09.17 

25.05.17 



Октябрь,  2018
ПнВтСрЧтПтСбВс
24252627282930
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930311234
567891011
Сентябрь Ноябрь


В КРУГЕ ВТОРОМ   Книга о прокурорском и судебном произволе



   Берни Сандерс - все статьи


Политическая революция в США

        

       


        


    

 


  

  underskylost@gmail.com


БЕРИТЕ ПРИМЕР:

Совет Инициативных групп Москвы

Нет уплотниловке!


        Помочь нам:

счет№ 41001841472790



Уважаемые читатели!

Изображения в статьях на нашем сайте могут пропадать, т.к. размещаются на бесплатных хостингах картинок, которые весьма ненадежны. Помогите нам сделать сайт лучше! Сейчас сайт работает на бесплатном хостинге, и средств на платный хостинг не было и нет. Помогите нам развиваться дальше:

Яндекс.деньги - 41001841472790

WebMoney -  R362746432978

Киви - +79081562889

Карта Сбербанка: 4276 8801 0880 1154

эл.почта:   underskylost@gmail.com



СТАТЬИ и ОБЗОРЫ
Нижегородский Протестный Портал, все права защищены.
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS