Поддержите нашу работу! 
Яндекс.деньги - 41001841472790
Киви - +79081562889
Карта Сбербанка: 4276 8801 0880 1154
Рокетбанк: 5321 3002 8013 0472
Нижегородский Протестный Портал
Социальная борьба и народный протест
pravda.webstolica.ru


НПП

Поддержите нас!


с карт Visa и MasterCard


из кошелька


со счета мобильного



СТАТЬИ и ОБЗОРЫ
12.01.18 | 22:29:19


12.01.18 | 22:24:27


07.01.18 | 19:49:55


05.01.18 | 22:07:07


05.01.18 | 21:55:35


24.12.17 | 16:43:23


17.12.17 | 14:58:10


13.12.17 | 22:08:29


21.11.17 | 19:19:49


13.11.17 | 13:26:16


08.10.17 | 15:33:16


01.10.17 | 13:49:43


18.05.17 | 23:47:14


12.05.17 | 22:02:18


11.05.17 | 01:11:55


09.05.17 | 19:27:53


17.04.17 | 14:07:24


13.04.17 | 14:03:59


10.04.17 | 20:31:52


13.03.17 | 21:40:14




Наши блоги:

СПАСЕМ ПАРКИ

В защиту парков от вырубки


Нет уплотнительной застройке!

Ковалиха и другие точки борьбы против уплотнительной застройки



НИЖЕГОРОДСКОЕ ОБЩЕСТВО ДРУЗЕЙ КУБЫ


Сайт Николая Парийского


Rambler's Top100

Worm Your Honor



                                            
 

I’ll sentence you

To be exposed

Before your peals

Tear down the wall

Pink Floyd. The Wall





Да, много беззакония пришлось претерпеть России: прокурор Вышинский оправдывал сталинские репрессии, прокурор СССР Андропов добился высылки с родины Солженицына и ссылки Сахарова, по телевидению показывали даже некого «человека, похожего на генерального прокурора Скуратова»…, однако все они сохранили свои должности, никто не был уволен за совершение порочащих проступков. Но теперь, теперь!… Следователь снял лампу, показал кулак соседу по кабинету! Этого прокуратура, конечно, не могла пережить, таким злодеянием она была бы опорочена безвозвратно, и этот следователь, безусловно, должен был быть уволен. Несоответствие примененного наказания совершенному «проступку» казалось мне очевидным для всех, поэтому я возлагал надежды на суд, куда я обратился с жалобой на незаконное увольнение. Однако мне пришлось убедиться в том, что, как и в сталинские, в советские времена суд глух к голосу правды и является всего лишь бюрократической инстанцией для подтверждения незаконных решений прокуратуры.

О том, что в суде своими жалобами я ничего не добьюсь, меня цинично предупреждали в прокуратуре еще перед увольнением, прокурорские начальники и в Канавинской и в областной прокуратуре говорили мне, что все, к кому бы я ни обратился, будут молчать, делать вид, что ничего не произошло, ни один свидетель не скажет правду и не выступит в мою поддержку. Так будет, потому что все боятся, смертельно боятся, всех парализует страх самим потерять работу и умереть от голода в канаве… Этот страх распространился в нашем обществе и парализовал волю людей.

Сотрудники прокуратуры участвовавшие в судебном разбирательстве на стороне прокуратуры даже не пытались сделать вид, будто не знают, каков будет исход судебного разбирательства. Они приходили к делу неподготовленными, материалов проверки и моих жалоб не читали, они знали лишь инструкции руководства о том, что это «Поднебесный», и что «его нужно было уволить». Дело судья рассматривала в течение восьми месяцев, за это время роль прокурора в судебном заседании, кроме представлявшей областную прокуратуру прокурора отдела кадров Е.Ю.Майоровой, играли друг за другом трое различных сотрудника, и каждый из них, когда начинал участвовать в заседании придя на смену своему коллеге, заново демонстрировал свое полное незнание ситуации, задавал вопросы, на которые я уже отвечал ранее.

Сама судья М.И.Старыгина почти не скрывала свою заинтересованность в деле. По ходу заседания она неоднократно высказывалась о том, что сама ранее работала в прокуратуре Борского района, благодарна прокуратуре за предоставленную возможность стать судьей, и считает, что мне нужно было не «возникать», а «утереться» и молчать в вышеописанных ситуациях. При этом совершенно никакой официальной оценки судья не дала моим показаниям о массовой фальсификации в прокуратуре статистической отчетности, применении пыток к подследственным и фальсификации доказательств по уголовным делам. Судья попросту проигнорировала это. Когда я давал показания в судебном заседании о беззаконии и произволе, свидетелем которых я был в прокуратуре, то судья отводила глаза и делала вид, что перебирает бумаги у себя на столе: «Это не относится к существу иска», - говорила она, а представители прокуратуры строили на лице презрительно-ироничную мину…

Ежедневно мы слышим, что то тут, то там рабочие проводят голодовки, не получая зарплаты, медики госпитализируют не выдержавших пытки голодом. А прокурорские сотрудники в это время сыты и зарплату получили вовремя. Вот, помощник прокурора, исполняет в судебном заседании по моему делу роль «прокурора», «надзирающего за законностью», откормленный молоденький мальчик, целый день он, зевая и скучая, просидел в судебном кабинете, не сказав, кроме общих фраз, почти ни одного слова ни мне, ни судье. Просидев на суде со скучающим видом весь рабочий день, после окончания заседания отвез на личной машине свою начальницу из отдела кадров Майорову в областную прокуратуру. Вот так, рабочий день прошел, можно отдохнуть, сказать дома с ухмылкой: «Сегодня судили этого Поднебесного…». За этот «рабочий день» государство из собранных с народа денег заплатило ему 500 рублей, и заплатит еще больше за точно такой же и завтра, и всегда… Вспоминается высказывание Арефьева о том, что он считал самым трудным в своей новой работе в областной прокуратуре: «такая длинная очередь в кассу за зарплатой, минут двадцать ждать приходится!»

Однако истинная картина происшедшего все же могла быть увидена сквозь вынужденно ложные показания прокурорских сотрудников, вызванных прокуратурой в качестве своих свидетелей. В ходе судебного разбирательства было установлено, что имевший место мой конфликт с пом.прокурора Сероглазовым был малозначительным, никакого вреда им причинено не было. Так, сам Сероглазов, свидетели прокуратуры помощники прокурора Кузнецов, Ломакина, зам.прокурора Березин подтвердили, что конфликт был полностью исчерпан в течение того же дня, через 20 минут после его начала во время обеденного перерыва он был уже прекращен, никаких негативных последствий дезорганизационного характера для работы Канавинской прокуратуры либо ее конкретных сотрудников не имел. Сероглазов в своем рапорте на имя прокурора Канавинского района просил лишь пересадить меня в кабинет Кузнецова, а самого Кузнецова, давнего друга Сероглазова, пересадить в кабинет к Сероглазову. Как показала Ломакина, конфликт потух всего лишь за время, понадобившееся ей, чтобы сходить в другой кабинет и откопировать документ, то есть в течение максимум 20 минут. Также установлено, что перед Сероглазовым я извинился, никакого вреда ему не причинил.

Таким образом, в суде не получили подтверждения утверждения прокурора Андропова о том, что я своей ссорой с Сероглазовым «вывел из рабочего состояния коллектив Канавинской прокуратуры». Даже сам «потерпевший» Сероглазов не заявил, что в результате ссоры со мной была сорвана либо дезорганизована его работа. Инцидент совершенно не отразился на работе других сотрудников прокуратуры, что также подтвердили те же свидетели прокуратуры.

При этом не было учтено, вернее скрыто прокуратурой, что, оказывается, в отношении самого Сероглазова на момент конфликта со мной проводилась служебная проверка в связи с совершенным им прогулом. В течение двух рабочих дней он не появлялся на работе, будучи пьян. Почти сразу, после написания им рапорта о якобы произошедшем по моей вине серьезном конфликте, проверка в отношении него была прекращена, и вместо увольнения ему был лишь объявлен выговор. Эти обстоятельства подтверждают то, что конфликт был спровоцирован по указанию либо прокурора Андропова, либо более высокого руководства единственно с целью использовать его как повод для моего увольнения. Сероглазовым манипулировали и в награду за содействие не стали к нему самому применять увольнение. Сам Сероглазов работой в прокуратуре не дорожил, и вскоре уволился по собственному желанию, поэтому ему было не понять, как дорога для меня была эта работа.

Доводы прокуратуры о том, что я выражался нецензурной бранью, в том числе и при посторонних гражданах, не получили объективного подтверждения в суде. Гражданка, находившаяся, якобы на приеме у пом.прокурора Ломакиной во время конфликта, и на которую ссылалась прокуратура при моем увольнении, не установлена, сама Ломакина не смогла внятно показать, что это была за гражданка. Доводы прокурора Андропова и других свидетелей о том, что в момент конфликта в коридоре прокуратуры находились иные посторонние граждане, которые якобы могли слышать, как я нецензурно ругался (и таким образом опорочил честь прокуратуры), являются предположительными, а точнее ложными и надуманными. Сами свидетели Ломакина, Сероглазов, Березин, Кузнецов, показали, что не видели посторонних граждан, но они, якобы, «могли быть». Свидетель Лабанок еще во время конфликта заявил мне, что он является хорошим другом прокурора Андропова, и что он благодаря этой дружбе добьется моего увольнения из органов прокуратуры. Свидетель Лабанок подтвердил эти свои слова и в суде. Более того, Лабанок показал в суде, что прокуратурой Канавинского района проводились в отношении него как начальника одного из подразделений КМ Канавинского РУВД многочисленные проверки в связи с нарушением им закона и превышением должностных полномочий, Лабанок даже признался, что действительно, превысил полномочия по одному делу, и прокуратурой решался вопрос о возбуждении уголовного дела в отношении него, зато, как он выразился, «теперь вор сидит в тюрьме». Лабанок признал, что прокурором Андроповым все указанные проверки были прекращены. Учитывая предыдущее его признание о том, что с прокурором Андроповым они хорошие друзья, обоснованным является вывод о том, что Лабанок в ходе спровоцированного Сероглазовым конфликта выполнял заказ прокурора Андропова и показания Лабанка, если ли бы дело рассматривалось справедливым судом, должны были бы быть исключены из числа доказательств как заведомо ложные.

Мои доводы о допущенных прокурором Андроповым и его заместителем Березиным нарушениях закона получили подтверждение в ходе проверки Генеральной прокуратуры РФ по моей жалобе, однако, учитывая корпоративные интересы, Генпрокуратура официально подтвердила лишь факты нарушения отчетной дисциплины и указанные должностные лица были привлечены лишь к дисциплинарной ответственности. Однако даже этот факт в ходе судебного разбирательства в Советском районном суде от суда скрывался, прокурор Андропов утверждал, что все мои обвинения мною, якобы, вымышлены. Эту же точку зрения исходя из чувства корпоративности, а также опасаясь возможного увольнения за неподчинение корпоративным нормам, вынуждены были поддержать и остальные сотрудники прокуратуры, проходившие по гражданском делу в качестве свидетелей. О результатах проверки Генпрокуратуры я сам узнал уже после суда из отписки, присланной мне по почте.

То, что я открыто указывал на нарушения законности и, в частности, отчетной дисциплины прокурором Андроповым и другими руководителями и сотрудниками прокуратуры, было одним из основных мотивов моего увольнения. Прокурор Андропов, преследуя меня за критику и принципиальность, ложно изобразил произошедший конфликт как существенное нарушение дисциплины, как, якобы, административное правонарушение, а остальные сотрудники Канавинской прокуратуры были вынуждены ему подчиниться, опасаясь собственного наказания за неподчинение.

Прокурор Андропов не смог обосновать и свое утверждение о том, что повод возникшей у меня с Сероглазовым ссоры был незначительным. Стоимость принадлежащего мне компьютера либо его починки в случае поломки крайне высока, и вместе с тем из показаний прокурорских свидетелей было установлено, что никакой компенсации за использование личных компьютеров и за ремонт в случае их поломки в Канавинской прокуратуре не производится.

Также прокурор Андропов бездоказательно и необоснованно и на прокурорской коллегии и в суде негативно оценивал мои профессиональные способности и психологические качества, заявил, что не доверил бы мне ни одного серьезного дела, однако не привел никаких доказательств ненадлежащего исполнения мной моих служебных обязанностей. Наоборот, непосредственно контролировавший мою работу зам прокурора Березин не указал ни на один недостаток в моей работе, а прокурор Фуреев, в подчинении у которого я проработал почти все время, оценил мою работу положительно. Выступавшая против меня в суде прокурор отдела кадров Майорова даже попала впросак, когда прокурор Фуреев опроверг ее лживый довод о том, что я, якобы, был недоволен тем, что меня самого критиковали. На это прокурор Фуреев ответил, что я всегда положительно относился к критике и исправлял недостатки в работе, на которые мне указывали.

В суде прокурор Андропов рассказал уже новую версию того, как он узнал о моем конфликте с Сероглазовым. Напустив на себя важный вид он заявил, что «как сейчас ясно помнит, как утром к нему явился Сероглазов», и сообщил об инциденте. Однако в действительности, что подтвердили сам Сероглазов и иные свидетели, Сероглазов явился с рапортом к Андропову сразу же после ссоры со мной, то есть после 14 часов. Данное заявление еще раз подтверждает, во-первых, неискренность прокурора Андропова в своих показаниях суду, а во-вторых, то, что этот инцидент был спланирован им самим и для него не важно было, когда именно эта провокация была осуществлена. Его историю он знал сам, так как сам его и придумал. На мои вопросы по этому и по другим вопросам прокурор Андропов попросту отказался отвечать в суде, цинично заявив мне и суду: «А почему это я должен этому Поднебесному отвечать?!?».

Почему же при всех этих обстоятельствах, вызывающих сомнение в правдивости слов Андропова, судом его объяснения не были подвергнуты сомнению? Или «важный вид и высокое положение» заставляют верить его словам? Как сказал по этому поводу философ: «Никому и в голову не придет, что у человека, столь уважаемого и почитаемого нет за душой ничего, кроме этого уважения толпы, и что человек, которому поручается столько дел и должностей, такой высокомерный и надменный, не более искусен, чем другой, издали низко кланяющийся ему и ничьим доверием не облаченный».

Инцидент, спровоцированный в прокуратуре Кагавинского района, и послуживший основанием моего увольнения, был логическим продолжением кампании травли, проводившейся против меня в прокуратуре Шахунского района. История с выговором за лампу также рассматривалась в суде, и здесь также многие сфабрикованные против меня доказательства не получили подтверждения. В судебном заседании свидетели данного инцидента сотрудники Шахунской прокуратуры Толстогузов В.А., Шибарева Т.Я., а также Смирнова С.Н. (рассматривались ее письменные объяснения) показали, что Арефьев при инциденте не присутствовал (сам он утверждал, что присутствовал и, якобы, «делал мне замечания», на которые я и в его адрес ответил нецензурно), посторонних граждан при этом инциденте в прокуратуре не было (Арефьев утверждал, что в помещении прокуратуры находились «многочисленные посетители», которые слышали мою «нецензурную брань» и «смеялись над происходящим»). Свидетели опровергли заявление Арефьева о том, что я, якобы, нецензурно ответил ему и сказал: «выметайся из здания».

Свидетели также не подтвердили, что я угрожал кому-либо при случившемся инциденте. Шибарева пояснила, что боялась того, что я могу упасть на нее с лестницы, когда я забрался на лестницу в канцелярии, чтобы снять светильник. Из письменных объяснений Смрновой следует, что во время инцидента я «угрожал написать заявление в СЭС». Угроза правомерным действием, а именно подать заявление в санитарно-эпидемиологическую службу на несоответствие условий работы санитарным условиям, не может квалифицироваться как противоправная угроза. Таким образом, были опровергнуты доводы прокуратуры о том, что я сопровождал свои действия «угрозами в адрес сотрудников прокуратуры».

Те же свидетели показали, что я допускал «грубые выражения», но произносил их тихо, бормотал себе под нос, как выразились свидетели, при этом основным содержанием моих высказываний было то, что «одни тут жируют, а я вынужден сидеть в кабинете без света», то есть нецензурных выражений в моих высказываниях не было. Более того, в своих письменных объяснениях свидетель Смирнова вообще не указывает, что во время инцидента я выражался нецензурной бранью, она лишь приводит общие рассуждения о том, что я, якобы, когда-то ранее позволял себе нецензурные выражения. Толстогузов и Шибарева также сообщили, что нецензурные выражения, которые я, якобы, использовал при инциденте, я произносил безотносительно к кому-либо, «бормотал в разговоре про себя, сам с собой». Даже если согласиться с утверждениями этих свидетелей, то нельзя в данном случае сделать вывод о том, что таким поведением я допустил нарушение общепринятых норм нравственности и правил поведения, нарушил Конституцию РФ и федеральные законы.

Судом были просто проигнорированы данные показания свидетелей, опровергающие заведомо ложные показания Арефьева, и была принята версия Арефьева, которую поддерживала представляющая прокуратуру прокурор отдела кадров Майорова, выражавшая волю руководства прокуратуры. Более того, суд истолковал показания свидетелей в прямо противоположном смысле, выгодном для оправдания примененного взыскания задним числом. Так, свидетель Шибарева показала, что, когда я залез на стремянку, чтобы снять лампу, она испугалась, что я могу упасть со стремянки прямо на нее и поэтому встала из-за стола и вышла из кабинета. Суд же в своем постановлении указал, что Шибарева и Толстогузов были напуганы такими моими действиями, как, якобы, «громкие крики, нецензурная ругань». Заказной характер суда на этом стал очевиден.

Исследованная в суде обстановка моей жизни и работы в Шахунье свидетельствовала о существенном нарушении моих прав самой прокуратурой, хотя бы в части предоставления жилься на основании Закона о прокуратуре. Только после моего увольнения и подачи мною иска в суд прокуратура стала выплачивать сотрудникам, не имеющим места жительства, компенсацию за найм жилья в Шахунье. В суде было установлено, что в течение продолжительного времени по вине администрации прокуратуры Шахунского района я был вынужден работать в кабинете без верхнего освещения, что не соответствует санитарным нормам и правилам. Также я был вынужден проживать в служебном кабинете, не имея постоянного места жительства в Шахунье. Суд же на это цинично указал в своем решении, что моя мать, инвалид первой группы, приезжала ко мне в Шахунью, «привозя продукты питания и помогая в быту», а я, при этом, не исполнял свою обязанность осуществлять уход за ней. То есть не прокуратуре было поставлено в вину то, что я не имел места жительства в Шахунье, и что они лишили меня возможности осуществлять уход за матерью, отправив на край Нижегородской области, а мне. Получается, мне и не нужна была квартира, поскольку мне мама возила продукты! Действительно, один раз в месяц моя мама приезжала проведать меня и привозила мне немного пирожков и салата, поскольку, не имея места жительства в Шахунье, я не имел и возможности готовить себе еду, «помощь же в быту» выражалась в том, что когда я сильно заболел и из-за сильной температуры не мог встать даже с кровати, никто из сотрудников Шахунской прокуратуры даже не обеспокоился моим положением, а Арефьев, приехав сам на служебном автомобиле, заставил меня пешком, с сорокоградусной температурой добираться до работы и передавать ему дела. Моя мать видела, что в Шахунье я поставлен на грань выживания полным попустительством со стороны администрации прокуратуры, и, превозмогая собственную болезнь, с риском для собственной жизни приезжала ко мне за триста километров, чтобы помочь мне.

Первое взыскание явилось актом мести, преследования за критику, в частности незаконных методов ведения следствия Арефьевым. Воспользовавшись удобным случаем, Арефьев сделал заведомо ложное заявление о том, что я, якобы совершил дисциплинарный проступок, «громко выражался грубой нецензурной бранью» в помещении прокуратуры, и добился привлечения меня к дисциплинарной ответственности. Судом же полностью были проигнорированы данные обстоятельства. Суд не позволил мне задать Арефьеву вопросы, касающиеся возникновения и развития неприязненных отношений между ним и мной, просто указав, что это «не относится к существу иска».

Зная, на чьей стороне суд, прокуратурой, а именно прокурором отдела кадров Майоровой, был представлен суду подложный документ, сфабрикованный с целью скрыть допущенное нарушение порядка увольнения прокурорских сотрудников, установленного Правилами внутреннего распорядка прокуратуры. Так, в соответствии с Правилами, я должен был бы быть ознакомлен с заключением служебной проверки до принятия решения прокурором о применении дисциплинарного взыскания, что сделано не было. Вместо этого, когда нарушение в суде выяснилось, Е.Ю.Майорова представила суду некий «Акт», в котором трое сотрудников Канавинской прокуратуры клятвенно заверяли, что были свидетелями того, как 14.02.05 от Майоровой в Канавинскую прокуратуру поступила телефонограмма, которой я вызывался для ознакомления с заключением служебной проверки, однако я явиться для ознакомления отказался, расписаться за ознакомление с телефонограммой также отказался.

В «Акте» в числе «свидетелей» названы трое сотрудников прокуратуры, однако в представленной суду копии имелись подписи только двоих из них. В «Акте» есть подписи зам.прокурора Канавинского района Березина и пом.прокурора Замятина, подпись также указанной в нем пом.прокурора Жулиной отсутствует. В суде Жулина показала, что вообще не была в курсе о происшедшем. Прокол исправил заместитель Андропова Березин Н.Е., показавший, что он, якобы, включил Жулину в документ «по ошибке». А что? Вполне логично. Видимо, каждый день десятки таких «Актов» печатать приходится. Любому честному человеку было бы очевидно, что указанный «Акт» был состряпан второпях, в расчете на то, что все включенные в него лица согласятся под ним подписаться.

Подложность «Акта» подтверждается и другими доказательствами, например, отсутствием регистрации телефонограммы, передачу ее не через зав.канцелярией, а через самого Березина. В судебном заседании было установлено, в частности из показаний сотрудника Канавинсокой прокуратуры Хорьковой Н.И., что акт составлен с нарушением общепринятых правил. Телефонограмма от 14.02.05 г., представленная Майоровой суду вместе с «Актом» (от ознакомления с ней я, якобы, отказался, после чего и был, по их версии, составлен «Акт»), не зарегистрирована в Журнале регистрации телефонограмм прокуратуры Канавинского района (Журнал был исследован в суде в подлиннике по моему требованию), что как правило делается, о чем также показала свидетель зав.канцелярией Хорькова. Все иные телефонограммы, приходившие от Майоровой в мой адрес в связи с проводимой ей служебной проверкой были в нем зарегистрированы, это также увидел суд. Однако фиктивная телефонограмма зарегистрирована не была, просто потому, что эту «липу» прокуратура придумала уже после моего увольнения, когда мое дело было уже в суде, и места в Журнале, куда ее можно было бы вписать задним числом, уже не было. Сама зав.канцелярией Хорькова указанную телефонограмму не принимала и показала, что ничего о ней не знает. По версии прокуратуры телефонограмма неизвестно почему была передана через самого зам.прокурора Березина.

Даже подделку эти циничные люди, будучи профессионально некомпетентными, получившими свои должности по блату, не способны составить как следует, что, впрочем, свидетельствует об их полнейшей уверенности в собственной всесильности и безнаказанности. Они знают, что любая их «липа» пройдет без сучка и задоринки. Для них ничего не значит даже то, что, желая выслужиться перед руководством прокуратуры, заинтересованном в оправдании задним числом моего незаконного увольнения, давая в суде ложные показания, они вместе с Майоровой совершили преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 303 УК РФ - фальсификация доказательств по гражданскому делу лицом, участвующим в деле. Впрочем, точно также с молчаливого согласия суда прокуратура фальсифицирует доказательства и по уголовным делам.

Никто из них даже вида не подавал, будто понимает, что своей ложью и равнодушием они перечеркивают жизнь человека. Ожидая в коридоре суда начала заседания они демонстрировали счастье, радость и непринужденность. Вот назначенный «прокурором» в судебном заседании молодой мальчик-помощник прокурора, сидя на лавке рядом с Майоровой самодовольно играет в руках дорогим сотовым телефоном и обсуждает с ней предстоящее повышение зарплаты и подсчитывает, сколько ему еще осталось до пенсии. Или вот стоит рядом со своим подельником по «Акту» зам.прокурора Березин, довольная улыбка не сходит с его откормленных щек. Он тоже молод, 28 лет, однако, старше своего подъельника помощника прокурора А.Замятина, будущего кандидата юридических наук. Не зная чем развлечься в ожидании начала судебного заседания, он радостно рассказывает Замятину про фильм Альфреда Хичкока: «…Это классическая сцена убийства! Занесенный нож!…» – в голосе его слышались нотки сытого щенячьего восторга. О том, что это он сам занес нож над невинным человеком, который стоит здесь же рядом, ожидая этой расправы, ни он, ни любой другой из них даже не задумывается. Для таких людей убийство это действительно всего лишь «классическая сцена». Никто из них даже вида не подавал, что осознает, как они сейчас уничтожают человека, разрушают человеческую жизнь, человеческую судьбу. Все были счастливы, у всех было приподнятое, радостное настроение. Сытые, счастливые, жестокие и подлые дети.

 

НОВОСТИ


02.01.18 

15.10.17 

12.10.17 

16.09.17 

25.05.17 

12.05.17 

09.05.17 

02.05.17 

02.05.17 

22.04.17 

27.03.17 

06.03.17 

10.02.17 

04.02.17 

22.01.17 



Январь,  2018
ПнВтСрЧтПтСбВс
25262728293031
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930311234
567891011
Декабрь Февраль


В КРУГЕ ВТОРОМ   Книга о прокурорском и судебном произволе



   Берни Сандерс - все статьи


Политическая революция в США

        

       


        


    

 


  

  underskylost@gmail.com


БЕРИТЕ ПРИМЕР:

Совет Инициативных групп Москвы

Нет уплотниловке!


        Помочь нам:

счет№ 41001841472790



Уважаемые читатели!

Изображения в статьях на нашем сайте могут пропадать, т.к. размещаются на бесплатных хостингах картинок, которые весьма ненадежны. Помогите нам сделать сайт лучше! Сейчас сайт работает на бесплатном хостинге, и средств на платный хостинг не было и нет. Помогите нам развиваться дальше:

Яндекс.деньги - 41001841472790

WebMoney -  R362746432978

Киви - +79081562889

Карта Сбербанка: 4276 8801 0880 1154

эл.почта:   underskylost@gmail.com



СТАТЬИ и ОБЗОРЫ
Нижегородский Протестный Портал, все права защищены.
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS